О поэзии Александра Коротко

Виталий Коротич

Давайте договоримся сразу же, что никто из нас точно не определит, зачем людям нужна литература. Но она очень нужна – во всём своём разнообразии. Разговоры о вечных материях в нашем захлопотанном будничном мире или разговоры о будничном с людьми, тянущимися к неким высшим материям, издавна выглядят странно, но мы продолжаем читать и держим книги поблизости от себя в самых неожиданных обстоятельствах (ни у кого из нас не было размеренной жизни). К тому же в обществах бесчеловечных читают с особенным прилежанием, забиваясь в страницы книг, как в убежище и возводя в пророки тех, кто, в отличие от властей, говорит с нами по-человечески. Мы с вами обрели огромный опыт, помогающий различить, кто нам не врёт и выделяем искренних современников из массы людей болбочущих, декламирующих и декларирующих. В общем, люди разговаривают сами с собой издавна и постоянно, а мы слышим их, когда разговоры эти становятся литературой. Мы жили странной жизнью долгие годы, когда литература была и правдой, и полуправдой, и откровенным враньём. Власть даже придумала подчинённый ей союз писателей, члены которого с романтической восторженностью воспевали то, что им велено было воспеть. Литература была и вечевым колоколом, и тронкой на шее у колхозной коровы, но мы привыкли к такой, которая была у нас.

 

Сегодня литература формируется заново. Она уже не является параллельным парламентом, дипломатическим и даже охранным ведомством, как случалось в советские времена. Литература стала другой – или пытается стать, она снова подбирается к ним, но уже не по директивно раскатанным перед ней ковровым дорожкам или запретным лесным тропам, а – такая, как есть, не фильтрованная цензурой, искренняя, потому что придворная словесность понемножечку вымирает ввиду очевидной бессмысленности. Писать-то её пишут трепетными подхалимскими перьями, но уже не читают, а власть приказать не может. Оправдываются слова Мольера из пьесы бывшего киевлянина Михаила Булгакова о великом французе: «Как бы писатель не унижался, как бы не подличал перед властью, всё едино она погубит его. Не унижайтесь!». Но неуниженные писатели и книги, исполненные достоинства, приходят не сразу. Но все-таки приходят, когда люди дозревают до них.

 

Книги стали другими. Я разговорился на киевской Петровке с владельцами книжных развалов, и те изложили мне тактику, согласно которой ежедневно определяется, какие книги ставят на прилавке в первом ряду, а какие – в глубине. В первый ряд попадают сочинения «без вранья», и никто не обсуждает их формальных достоинств. Достаточно того, что человек говорит, что думает и делает это искренне, поэтому с ним интересно.

 

Александр Коротко написал и составил искреннюю книгу стихов. Это уже не первая его книга, но книга из первого ряда – она доверчива и доверительна. Важно, что поэт Коротко никогда не был облачен в мундир официального члена какого-нибудь придворного писательского союза. Он был хорошим государственным чиновником, но – и по долгу службы – приближаясь к людям вплотную, избегал своего отождествления с шумной массовкой во всех своих ипостасях.

 

Он свободен. Одно время мы верили, что свобода придёт и сразу же расставит всё и всех по местам, но это оказалось не так. Разрыв с множеством очень важных традиций, в том числе – религиозных, моральных, национальных вытолкал в верхний слой общества не только людей, ценящих своё право быть личностями, но и ликующих от вседозволенности. У жлобов появилась своя словесность, свои песни и даже свои книги. Иногда (мне не раз говорили об этом друзья-писатели) бывает страшно от своей нескрытности перед гогочущей братией, у которой и мечты и сама справедливость – другие. Но и это традиция – она началась не сегодня, надо проходить сквозь такое.

 

Вся человеческая история – стремление к справедливости. Этого термина нет ни в одном из кодексов, но он неистребим в народном сознании. Собственно говоря, вся история человечества и его литературы пропитана мечтой о справедливости и горечью от её недостижимости. Самые великие книги – Библия, Тора, Коран – воплощение мечтаний о построении справедливого общества и боли от того, что многое происходит не так, как хочется. В поэзии не существует прогресса, в ней всего несколько тем, в которые лучшие умы человечества зарываются уже не одну тысячу лет. Гомер, Саади, Давид, Данте, Пушкин, Шевченко, Мандельштам и Ахматова не разделены слоями времени, а сращены попытками рассказать о любви, жизни, смерти, радости, справедливости, боли от того, что плохие люди живут подчас лучше хороших.

 

Коротко тоже пишет об этом. Он захлёбывается в своём желании рассказать о встречах один на один с любовью, природой, трудом и о своей радости от этого задумчивого уединения. Он нашел своего Бога. (Коротко пишет Б-г, как верующие иудеи, но тут же сообщает о Мекке своих снов, что никак не указывает на сугубо иудейские корни его видений). Он понимает: «Ты один на земле…», но – повторюсь – это не одиночество, а уединение, в котором хорошо думается. Стихи Александра Коротко безлюдны – там, кроме него, есть мать, бабушка, любимые женщины – и никакой суеты. Весь остальной мир вращается вокруг этой сердцевины, как у большинства хороших поэтов. Стихи Коротко вневременны, их можно было читать сто лет назад и – уверен – интересно будет перечитать в будущем. Но в то же время его стихи причастны нашему времени, когда каждому приходится отыскивать свои адреса в мироздании. «И время прячет на засов… свой безвозвратный ход часов». Я очень советую вам внимательно прочесть эту книгу. Александр Коротко разговаривает с вами доверчиво, вдумчиво и доброжелательно. Это надо ценить.

ещё Критика