Спасение памятью

Ирина Неведрова, кандидат филологических наук

Недавно вышла в свет новая книга Александра Коротко – поэма «Бахчисарай». «Путеводительное» название и мягкие тона ничего будто и не обещающей суперобложки… Но я уже немного знакома с творчеством поэта и понимаю: возможен подвох, не все так просто. И не ошибаюсь. «Обидное солнце вспугнуло луну. Вцепился лес зубами в горы. Дороги превратились в свозняки… Небесной манной на землю падает роса. И стынет сердце по утрам, и хочется все бросить и уехать. Перетерпеть не для меня». Правда, не совсем о Бахчисарае?

 

Читаю сразу, насквозь, не успевая запомнить, понять, вбираю книгу в себя целиком, а где-то внутри притаилось пятнышко холода-восторга. Потом возвращаюсь к каждой главе, строке, слову – и да простит меня автор за грубость сравнения! – пью драгоценное вино и отрываюсь, проваливаюсь в те тысячелетия-бездны, где слышен лишь звук постепенно усмиряющейся тетивы. Потому что эта поэма и о Бахчисарае, местности с загадочной, таинственной и необозримой историей, и о Вечности, на лице которой проступил этот город, – в благодарность за то, что сохранил свою тайну. Иными словами, через конкретный топос – к теме вечной и общей: человек, природа, бытие.

 

И обо всем этом – по-разному: с горечью, болью, страстью, и в то же время отстраненно, даже равнодушно. Поэт не щадит ни читателя, ни тем более себя. Безжалостны века, история безжалостна по отношению к единичной человеческой жизни, которая измеряется «от понедельника до понедельника», от лета до лета. «Все победоносно: дожди, эпохи, рукопожатье скал» – такова философия природы. Человек – ее раб. И если она поручит городу «придумать» еще один вечер, то он обязательно будет у его жителей.

 

Человек смиряется со скоротечностью дней, старостью, предчувствием последней зимы, с тем, что только запах тишины нетленен. Но у него есть спасение – «слоеный пирог» памяти, которая хранит не только «колокола тоски», но и радостные воспоминания о «позолоченном детстве». У человека есть выбор, говорит поэт: молчание или немолчание. Только немолчащему подвластно подняться «к воротам рая», а «из слов, вернувшихся из ополчения» построить «город, минареты». Немолчащий становится творцом, а вселенная обречена на вечную жизнь, на холодную тишину. У поэта концепт «тишина» в сочетании с различными эпитетами в ряду ярких образов наиболее распространен.

 

Поэма оканчивается иллюстрацией – старая разбитая дверь, за которой то ли темнота, то ли ступени, ведущие в неведомое. Куда? Знает ли об этом сам автор? Наверное, знает. Поэт должен знать. А мы, читатели, будем верить ему и, возможно, тогда тоже услышим глубинный гул, почувствуем связь с прошедшими по этой земле, которая всех нас делает одинаково сильными и бессильными.

 

Поэма волнует, как волнует всякая тайна. И, в свою очередь, побуждает откликнуться, как это случается при встрече с явлениями, выходящими далеко за пределы ординарности. Почерк поэта не спутаешь ни с чьим-либо другим.

 

Но вернемся к началу книги. Уже по вступлению, по лаконизму глав, состоящих из десяти-пятнадцати, а то и меньшего числа строк, понимаю, что это – Александр Коротко, который из многоголосой истории Крыма выбирает голоса маленьких народов, «у них всегда перед глазами вечность», – печальная, но такая понятная истина. Автор бегло листает историю Бахчисарая, и остается поражаться, как точно прицельна эта беглость. Она достигается высокой философией мысли, густой насыщенностью, «неразбавленностью» образов, которые следуют за тобой, почти не давая воли сердцу – оно так и остается сжатым до самой последней страницы, самой последней строки.

 

Вот на развороте снимок современной узенькой бахчисарайской улочки в Старом городе с одинокой фигурой человека (автор работ, которыми проиллюстрирована книга – Юрий Гладкий). Фигура как знак вопроса, взывающая к вечности на фоне перечерченного электрическими проводами неба. И на странице рядом – начало поэмы, глава «Прелюдия»:

 

«Парит бескрылая луна. Восторженно и монотонно вершится жизнь тысячелетий, непозволительно страшна любовь к земле в мгновенья эти. За удивленьем череда, мозаика воспоминаний…»

 

Мысль поэта увлекает во времена далекие, иные. «...Искрится жизнь, и на ошейнике ветров под хохот кочевых знамен ведут листву и лета в осень … в ту местность, где собираются вновь гости, которым тесно на земле». Сколько же их, этих гостей, почти всегда незваных, прошедших через Крым, который связывал старое Средиземноморье, Азовские страны и народы, жившие по северным берегам Черного моря? Тавры, скифы, сарматы, аланы, готы, гунны, хазары, печенеги, половцы, татаро-монголы… Наверное, в том и есть тайна Бахчисарая, впитавшего в себя, как и вся крымская земля, уникальную историю тьмы племен и народов. Сознательно не касаюсь вопросов религии, веры – слишком тонкая материя, каждый сам сделает свой выбор и вложит свое понимание в прочитанное. («И радость, и грусть, и отчаяние читатель почувствует только свои». Н. Гумилев).

Перелистывая страницы поэмы, испытываешь желание процитировать весь текст, чтобы читатель вместе с тобой побывал на этом поэтическом пиру. Но будем лаконичны, как сам поэт, давая слово ему, Александру Коротко. Следующая глава – «Иосафатова долина». Тут «…виноградники-монахи и разорившееся солнце в своем величии бесплодном живут, как малые народы, в бескрайней тишине свободы» и «…серый воздух, воздух пьяный, ведет к заброшенным могилам».

 

Красноречивы иллюстрации – немые плиты караимского кладбища, ростки акации, пробивающиеся через кладку, далекие дали за черепичными крышами, тишина и одиночество мистического, ирреального города. «Растерянный Бахчисарай, испуганная местность неба… Ты прячешь в памяти веков стыд обреченных сожалений, и близкое так далеко в разрушенных тобой твореньях». Фотографии как нельзя более точно иллюстрируют и эти строки, и «долгую тропинку» к Караимскому кладбищу. «Старый город», «Чуфут-Кале», «Мангуп» – все предстает реально в своей первозданности под пером поэта и благодаря «кисти» художника.

 

Не цель автора – преподнести историю древнего города, не цель читателя – узнать ее, проследить по пунктирным сюжетным тропам. Достаточно вобрать в себя и попытаться осмыслить, например, этот образ: «…а где-то в глухом обездоленном Риме жалкой копией Бахчисарая стоит Колизей». Поэт не случайно, хотя опять-таки вскользь, противопоставляет Европу Азии. Как не вспомнить Блока: «…Для вас века – для нас единый час…»

 

 

 

И еще история, хотя не такая давняя, – глава «Одиночество»: «…Любовь и войны, величия его (хана Гирея. – И. С.) вы не достойны»; и Пушкин: «Скрипит обоз, и едет Пушкин, неведомо зачем, фонтан Бахчисарайский слушать…». (Думаю, читатели обязательно будут сравнивать «Бахчисарай» Коротко и «Бахчисарайский фонтан» Пушкина, произведения абсолютно несравнимые.)

 

 

 

Один за другим следуют маленькие шедевры, главы-эссе, и мы приближаемся к новому трагическому сюжету. «Бесы» – об изгнании из Крыма татар (новое время): «И нелюдимые ветра в затылок дышат, и топот бешеных сапог здесь каждый житель ночью слышит…» Его, народа, боль ведет автора, заставляет перелистывать темные страницы жизни крымских татар. Десять строк – и перед глазами вся попранная жизнь маленького народа, еще один виток истории: «Полжизни в черном, лишь в памяти – отчизне детства, где нет ни горестей, ни бед, струится радость как наследство воспоминаний прошлых лет…». Здесь не удержусь и приведу слова другого автора, имени которого не помню: «Самое древнее в мысли – позади нас, однако вновь возникает…».

 

 

 

Александр Коротко пишет «Бахчисарай» крупными мазками и тонкими линиями. Ты словно поднимаешься по крутой тропе вверх, в горы, а потом камнем падаешь вниз и вдруг замираешь и паришь над Иосафатовой долиной, Старосельем, Старым городом. Его поэзия имеет магические свойства, и «Бахчисарай» – произведение для подготовленного читателя, поскольку построено на ассоциациях и аллюзиях. Поэма сложна по конструкции, ее метафоры порой недоступны и требуют знания поэтического шифра. Поэзия Александра Коротко энергетически мощная и образно точная с точки зрения русской и мировой литературы. «Врасплох селенья осень захватила. Проникла паника в ряды прокуренных тоской туманов…», а «в казане ночного неба отчаявшиеся поэты сварили плов из звезд и гнева» – пронзительные образы, темперамент и накал страстей. Поэма вызвана к жизни внутренней необходимостью, которая дает произведению живую душу.

 

 

 

Обращу внимание читателя на философскую сдержанность, умолчания поэта, иногда, впрочем, вызывающие желание их разомкнуть, дать свободу чувствам. Однако это его воля, его стиль. Захлестывают образы, но везде, в каждой главе, сливаются молчание – действие и тишина – состояние. Они-то и заставляют образы жить в атмосфере высокого напряжения.

 

 

 

В заключение вспомним Ницше: «Нам остается искусство, чтобы не погибнуть перед истиной». А оно состоялось – большое произведение высокого искусства. И пути его неисповедимы.

ещё Критика