Аркадию Демиденко

1
ВЕНЕЦИЯ

Стояла тихая вода. На площади Святого Марка луна, испуганная
прихожанка, всю ночь заботясь о душе, пока последняя звезда
светила трепетно и ярко, молилась, прося прощенья у небес и для
Венеции подарка. Все ждали Страшного Суда. Металось бабочкою
время, и все предчувствия и страхи сбывались, и необъятная
любовь к пространству, готике и славе лежала у судьбы на плахе.

 

2
Касаясь Венеции зрением чутким, пугаешься, плачешь,
скрываешься где-то и снова ползёшь черепашьим рассудком к
незыблемой, хрупкой и вечной основе несуществующего бытия.
Венеция, где ты, и кто твои гости, зачем будоражишь покой
облаков, что впалою грудью ложатся на воды каналов бездонных
чахоткой веков? За пристанью пристань, играет губная гармошка
осенних ветров, стекают по звездам чернильные пятна в
неистовом страхе ночных площадей. Скорее уйдите, не ждите
пощады, сейчас всё начнется, вонзится рассвет в распятие
славы, и город исчезнет, и все возвратится в привычное русло
обыденных лет.

 

3
Ангелам певчим в хоре небесном дышится легче, чем
подопечным в мире конечном. Город и тот сходит с ума.
От старости долгой, от старости вечной приходит усталость,
и рабская тьма глазам возвращает дорогу, день встречный,
где царствует ночь и живет пустота. Каналы, как крысы,
бегут с корабля. Венеция тонет, на площади давка, и тени,
как пиявки, впиваются в тело болезненных улиц, и ночь
догорает свечой на глазах, и солнце восходит над пропастью
страха, ему не хватает всего лишь терпенья, чтоб записать
на чистой воде прописью Баха призывные ноты к свободе,
к спасенью, чтоб город один не остался в беде.

 

4
Неподвижное время. Завтрак плохо выбритых щек незаметен
для быстрого глаза. Срок надежд и мечтаний истёк, и подводное
царство теней ждет тебя в этом городе точно так же, как дно
океана пучеглазого водолаза. У гостиницы вид отрешённой
бездомной дворняжки. Жизни прошлой бессильный магнит тянет
баржу веков, как собачью упряжку ветров, и стоит на корме
многословной истории гид, и по-русски со мной, как ни в чём не
бывало, о России с тоской говорит. Чей-то праздный побег
завершается здесь любознательной правдой страданий, и,
напичканный дурью забот, человек постигает испуг поколений,
и в копилку разбитую памяти он бросает монеты восторга, и тают
они, как в сырую погоду продрогший до нитки избалованный снег.
Остаётся терпеть, слать открытки домой с обещаньем вернуться
и найти долгожданный для сердца покой.

 

5

Пока шушукаются звёзды венецианской ночи, пришли по почте

в конверте чёрном с почтовой маркой эпигона обратный адрес

тишины с покорным почерком воды, что протекала под балконом

в сезоны бледные рассветов, когда лучи спускались с неба на

сцену оперы балетом и создавали властью танца непостижимые

сюжеты на глянцевой судьбе кареты, что проезжала мимо жизни
моей истерзанной отчизны.

ЭПИЛОГ
Бессловесная боль ощущений протекает дорогой тоски вниз
по венам, по каналам утраченных дней, и врывается в память
нераскрашенный город, озарённый кровавым наветом. Ты
бросаешь монету, не веря, что вернёшься. Между небом и
небом, отражённым в застывших зрачках обезумевших вод,
ты проходишь изгоем, крестоносцем, предавшим свой дом.
Все победы не в счёт, этой варварской смене веков раздаёшь
ты поклоны в виде корма для чаек и слепых голубей, тех
бездомных пижонов, что забыли на площади Марка наши
предки в свой последний испуганный год. Ненасытное время,
рабство вечных долгов. От увиденных здесь очертаний на
большом расстоянии тихо сходишь с ума. 

_____________


Есть на географической карте мировой литературы города с особым статусом, обладающие магическим притяжением для художника. Рим, Париж, Нью Йорк, а для русских писателей Петербург, в разные периоды истории были и есть предметом неизменного интереса и вдохновения. Однако мистический облик маленькой Венеции, её сакральный образ, затмил собой все иные города. В русской литературе, пожалуй, нет поэта, который бы прямо или косвенно не упомянул это имя: минуя 17 век, от Вяземского, Тургенева, Бунина, Блока, Ходасевича, Кузмина, Цветаевой, Мандельштама, Пастернака, Ахматовой – до Кушнера, Ахмадулиной, конечно же, Бродского. Но мало кто, кроме Иосифа Бродского, осмелился создать крупное поэтическое произведение о городе, который настолько же эфемерен, насколько и реален.
Александр Коротко, избегающий в своём творчестве каких-либо литературных клише, вопреки традициям и одновременно по всем канонам жанра, создал поэму-мозаику о «Венеции зыбкой, Венеции вечной», неосязаемой, неуловимой, где «венецианского стекла разбился воздух», «металось бабочкою время» и путь освещало «карнавальное солнце луны». Это сферический взгляд поэта на город извне, свыше, и внимательный, пристальный – изнутри, сквозь витраж окна, из-под каменного свода или из-за плеча посетителя маленького уличного кафе.
В поэме 29 глав, пролог и эпилог. Написана она в период с 2002 по 2008 год, посвящена памяти безвременно ушедшего друга и впервые напечатана в книге «Я не жил на земле» (2009).

admin

Share
Published by
admin

Recent Posts

«Стус» Александра Коротко теперь можно послушать на английском языке на Storytel

Поэма Александра Коротко «Стус» продолжает свой путь к международному читателю — теперь в аудиоформате. Англоязычная…

2 недели ago

Доктор Гильсдорф о поэме Александра Коротко «СТУС»

Как мы обсуждали во время моего последнего визита, прилагаю некоторые размышления о господине Коротко и…

4 недели ago

«Лезвие солнца…»

*** Лезвие солнца, город луны. Кажется ночью  прольётся слеза куколкой нежной бесправного счастья с привкусом…

2 месяца ago

Майкл Пурсглов о поэме Александра Коротко «СТУС»

Жизнь и трагическая смерть Василия Семёновича Стуса (1938–1985) служат суровым напоминанием о том, что репрессии…

2 месяца ago

Давид Коротко о поэме «СТУС»

Говоря о поэме «Стус», конечно же, можно было бы многое сказать о насыщенности текста образами.…

2 месяца ago